КНИГИ


Елена Баринова.
Во сне и наяву.


Елена Баринова.
Слишком много о любви...



Елена Баринова.
Жернова.

Евгений Витковский. На середине жизненной дороги.

Ни один русский перевод знаменитой первой строки «Божественной комедии» Данте не сформулирован именно так. Но это и не мой перевод: однажды в 1985 году, беседуя со мной, уже перешагнувший рубеж девяностолетия Сергей Васильевич Шервинский повернул довольно длинную нашу беседу о Данте на тему моего возраста (скрывать нечего — было мне тридцать пять). И стал объяснять, как, с его точки зрения, надо бы Данте переводить. Был это «тонкий намек на толстые обстоятельства», ибо Шервинский, признавая за переводом Лозинского множество достоинств, окончательным его для русской поэзии не считал. Человек, чьими собеседниками были в разное время Сологуб и Ходасевич, Брюсов и Ахматова, имел некоторое право на собственное мнение. И подталкивал меня к тому, что именно в таком возрасте пора бы уже решить — где главное дело моей жизни.

Ну, для себя-то я все решил; в частности, решил, что «Божественную комедию» переводить не буду. Именно потому, что люблю поэзию, которую способен прочесть на нескольких языках, и если продолжу занятия переводом, то постараюсь переводить как раз то, чего до меня не переводили. Слишком велика мировая культура, чтобы познакомиться даже с малой частью ее. Зато найти в ней свое наверняка можно. И читателю, и переводчику, и поэту.

В последние годы мне довольно часто приходится писать послесловия к книгам поэтов, скажем округло, моложе меня и намного моложе. Иногда это первая для поэта книга, иногда (как теперь) — некое избранное, промежуточный итог, после которого поэт или вовсе бросит писать, или начнет писать как-то иначе, оставив багаж прежних лет на страницах аккуратно составленной книги. Поневоле хочется заглянуть такому поэту в глаза и спросить: что делаешь ты, поэт, здесь... на середине жизненной дороги?

Елена Баринова сейчас как раз тут. Книга «Жернова» для нее вообще-то третья, но на деле это скорее то, что у художника называлось бы «первой персональной выставкой». Это совершенно зрелая книга зрелого поэта, пишущего всю жизнь в общем-то только о любви, причем никогда не покидая некоего «пространства диалога». Собеседники же Бариновой иной раз приходят из мифологии, иной раз из истории — Юдифь, Сафо, Пигмалион и Галатея, Элоиза и Абеляр; иногда это живые люди, но тогда поэт целомудренно скрывает их имена за простым «ты...».

Овидиевская «Наука любви», его же «Лекарство от любви», а вслед за этим и мандельштамовская «Tristia» — вот что вспоминается в первую очередь при чтении стихов Елены Бариновой,—  и становится радостно за поэта, овладевшего сложным и лаконичным языком любовной лирики. В поэзии Серебряного века у Бариновой учитель один — Ахматова. В смысле ритмики это может показаться спорным, — не так уж много у Бариновой нервных ахматовских дольников; ее ритмика и строфичность — как бы полемический ответ на ироничное ахматовское «я научила женщин говорить...» Однако ее связь с Ахматовой вовсе не случайна, ибо умение создавать лапидарные четверостишия, в каждом из которых содержания — на хороший роман, — безусловный поклон царскосельской «Музе плача».

Если же искать поэтов родственной группы крови среди современников, то в первую очередь приходит на ум творчество Леонида Лытынина с его лирикой парадокса и немалой сюрреалистичностью. Не случайно именно Леонида Латынина, наряду с Кириллом Ковальджи, Елена считает своими учителями в поэзии. «Стихия ветра и стихи дождя», скомканные губы шиповника, это не литературные аллюзии, это — пристальный взгляд поэта. Хотя и аллюзий — точнее, реминисценций - в стихах Елены тоже множество, но это естественно для поэта, осознающего себя внутри культуры; дышится ей там ненатужно, значит, и пишется тоже.

«Жернова», которые читатель держит в руках, — не просто очередная книга поэта, это некий «предварительный итог», поэтический отчет перед самой собой и поэзией за десять лет. «Душа мельчайшего помола» — душа поэта, который не боится предстать в своей целомудренной и мудрой обнаженности, который не боится лечь под тяжкий жернов, ибо знает, что итогом будет не пыль и прах, но свет и вечность.

...На середине жизненной дороги стоит удачливый Поэт: не всякому дано пройти и такой путь. Одна вечность, словно гаснущий луч, простирается за ним то ли в прошлое, то ли из прошлого, а вторая ведет в будущее, во вторую половину жизненной дороги. Что еще успеет каждый из нас сделать на этой «второй половине» — важно прежде всего для тех, кто свой выбор «о самом главном» сделал.

За Елену Баринову мне спокойно. Она свой выбор сделала. Она стихов не бросит. И не знаю— важно ли для нее то, что другие говорят о ее стихах, а также то, что еще о них скажут. Для нее важны только Любовь и Поэзия, а о них, надо думать, можно слагать стихи не опасаясь, что тема эта когда-нибудь окажется исчерпана.

Евгений Витковский





     

Яндекс цитирования

© Елена Баринова. 2001-2013.
© Разработка и программирование: 2006.